– У меня тоже, елы-палы, свое начальство. Устроили тут, понимаешь, Чикаго. Народ жалуется.

Пришлось накинуть ему еще стольник сверху.

Затем совершенно внезапно уперлись адыгейские поставщики: потребовали предоплаты и заявили, что без этого спирта больше не будет.

– Давай, значит, так. Ты – деловой, я тебе – веру. Денги вперед, тогда, значит, цистерна, бистро приходит…

Ничем не удавалось сдвинуть их с этого пункта. Кабан жутко кряхтел, но бабки для адыгейцев были, тем не менее, собраны.

И даже в «Золотом уголке», где братки всегда чувствовали себя как дома, прежде вежливый Гоги вдруг ни с того ни с сего отказал Бумбе в кредите. А когда Бумба начал справедливый базар: Мол, ты что, охренел? Ну да, я тебе щас побегу за деньгами!.. – то поднес Бумбе к носу указательный палец:

– Тебя завтра убьют, да? Кто заплатит?

В «Уголке» браткам тоже стало не слишком уютно.

А через пару дней суханы, как и предупреждал Топорок, перешли к настоящему делу.

Сначала попался Зозюра, которого трое каких-то парней отмахали в парадной. Зозюра заимел травму челюсти и колоссальную желто-синюю примочку под глазом. Далее получил по мозгам Чайник: ему в открытое на ночь окно бросили дымовую шашку. Затем Штакетник, завернув по случайному делу к Бумбе, обнаружил у того взрывпакет, привязанный к ручке двери. И наконец еще через сутки, когда братки только-только от всего этого отошли, чуть было не накрыло фугасом и самого Вовчика.

Он возвращался к себе домой около часа ночи, и вдруг в окне лестницы – через двор – вроде бы что-то мелькнуло. В другое время он, может, и не обратил бы на это внимания. Мелькнуло, блин, и мелькнуло, подумаешь, не очень-то интересно. Но тут, словно в каком-то наитии, Вовчик нырнул в ближайшую проходную, пропилил в темноте парадняк и выскочил на соседнюю улицу.