Месяца три, погорев на последней разборке, они вели себя тихо и даже до некоторой степени уважительно: соблюдали договоренности, которые были установлены по понятиям, при случайных встречах как знак внимания поднимали ко лбу два пальца. Однако исконная их вражда с братками, наверное, не забылась, и, теперь котляковцы внезапно потребовали перенести границы района. Речь шла о переулке с двумя довольно бойкими магазинами. Прежде всего молочный, и далее – точка, где торговали кассетами и аппаратурой. Котляковцы давно зарились на эту точку. А теперь, оценив невыгодный для братков расклад, заговорили на повышенных интонациях. Дескать, весь этот переулок – их историческая территория. Давайте, вы нам – два магазинчика, а мы вам, блин, – всю улицу Стойкости. На хрена браткам сдалась улица Стойкости! Уже год, по крайней мере, было известно, что это место бесперспективное. Пришлось, тем не менее, уступить, поскольку еще на одну разборку у братков сил не хватало. Договорились так, что этот молочный они котляковцам, в общем, временно отдают (правда, «временно», как все догадывались, это уже, скорее всего, с концами), а вот точка радиоаппаратуры навечно закрепляется за братками. С колоссальным трудом удалось отстоять эту позицию. Котляковцы, вроде бы, успокоились, но ясно было, что это лишь хрупкое перемирие.

В общем, братки чувствовали себя, как в осаде. Кабан спал с лица и, давая самые простые распоряжения, скрипел зубами. Навтыкал Зипперу, который на минуточку оставил пост наблюдения, пригрозил санкциями Зозюре, по ротозейству не доложившему о появлении в районе кромешников.

– Так с кромешниками же мы, блин, не ссорились, – оправдывался Зозюра.

– Ссорились не ссорились, а нечего, понимаешь, хлопать ушами. Приказано докладать, значит, блин, немедленно докладай. Понял, нет? Откуда я знаю, зачем они здесь, блин, гуляют?..

Главное, не понять было, на кого можно рассчитывать. Алихан все просьбы о помощи пока оставлял без внимания.